Доктор ГБУ 17 Илья Владимирович Егоров стал героем публикации в мартовском номере журнала «Красота и здоровье». Заведующий отделением анестезиологии и реанимации без всяких приукрас рассказал, как непросто спасать человека, который находится на волосок от смерти. Статья честная и очень полезная для пациентов и их родственников, которые, несмотря на открытость палат интенсивной терапии, так и не понимают, насколько тяжелая и ответственная работа у реаниматологов.
РЕАНИМАТОЛОГИ-АНЕСТЕЗИОЛОГИ -ОСОБАЯ КАСТА медиков. ВОЗВРАЩАТЬ ЛЮДЕЙ «С ТОГО СВЕТА» — это их ежедневная работа.
И это не игра со смертью, а сверхзадача — ПОБЕДИТЬ БОЛЕЗНЬ И ВЕРНУТЬ К ЖИЗНИ. Как проходит день в ОТДЕЛЕНИИ РЕАНИМАЦИИ, которое, несмотря на открытость, для многих остается TERRA INCOGNITA?
ИЛЬЯ ЕГОРОВ, завотделением анестезиологии-реанимации ГКБ №17, врач высшей квалификационной категории, к. м. н.
— Текст: Елена Смирнова —
Илья Владимирович Егоров — потомственный врач. Стаж в медицине — почти 30 лет. Заведует отделением анестезиологии-реанимации городской клинической больницы № 17. В реанимацию, которой заведует И. В. Егоров, поступают максимум 11 человек в сутки. Это, конечно, не Первая Градская больница и не «Склиф», где пропускная способность — десятки пациентов в час. Но в ГКБ № 17 и сотрудников отделения реанимации намного меньше, а вот нагрузка и ответственность за пациентов такие же. 86 400 секунд в сутки доктор Егоров и его команда сражаются за жизнь каждого, кто к ним попадает. В этой борьбе важно сохранить хладнокровие и не допустить малейшей неточности в действиях. Не рассчитаешь удар при непрямом массаже сердца — сломаешь ребра, введешь катетер в магистральный сосуд — повредишь трахею…
МЕНТАЛИТЕТ У НАС ТАКОЙ — ТЕРПЕТЬ ДО ПОСЛЕДНЕГО
Чашечка кофе в начале рабочего дня — непозволительная роскошь для реаниматологов. Утро начинается с обхода, разбора сложных случаев, клинических ситуаций и… летальных исходов. «Что тут скрывать, смерть в реанимации случается ежедневно, — говорит И. В. Егоров. — Каждый раз потеря человека, пусть даже 90-лет-
него, все равно тяжелый случай. Старики для нас — особая тема, они к нам часто попадают из близлежащих пансионатов. Кстати, за рубежом есть официальный диагноз — «старость», в России — нет. Даже если человек умер от старости (такое случается), мы должны поставить медицинский диагноз. Молодые чаще всего попадают по своей безалаберности. Они считают себя вечно здоровыми и на любой симптом машут рукой. Вот скажите, когда вы проходили диспансеризацию? Объясню, почему реаниматолог так заботится о профилактике. Недавно к нам поступил пациент с пневмонией, мы его обследуем, по протоколу делаем КТ, ЭКГ и выясняем, что он перенес инфаркт на ногах. Но об этом он не знает, а его родственники в один голос декларируют: «Да он же здоров! У него только остеохондроз». Или другая ситуация. Пациент поступает с травмой, делаем обследование — находим злокачественную опухоль. Причем в такой серьезной стадии, что никакое лечение уже не поможет. Такое случается частенько. К своему здоровью мы относимся небрежно. Менталитет у россиян такой — терпеть до последнего. На скорой доставили больного с перитонитом, воспалением брюшной полости. Сепсис. Страшный диагноз. Мужчина три дня терпел боль, а заботливая жена давала аспирин, надеялась, само пройдет… Другой наш пациент — спортсмен, готовился в олимпийский резерв. К нам поступил с тяжелейшим панкреонекрозом. Жена и мама говорят: «Он жаловался на боль в спине, мы думали, поболит — отпустит». А боли опоясывающего характера с иррадиацией в спину — классический симптом панкреатита. Но ни он сам, ни родственники вовремя не побеспокоились, хотя у спортсмена, поклонника фастфуда (благодаря которому он заработал панкреатит и дотянул до панкреонекроза), сильные боли уже не в первый раз. Это одно из самых грозных заболеваний, когда воспаленная поджелудочная железа выбрасывает токсические ферменты с агрессивным действием. Они разъедают сосуды, вызывая кровотечения и сепсис. И если процесс пошел далеко, вдобавок есть сопутствующие заболевания, а пациент опоздал с поступле-
нием в реанимацию, шанс его спасти у врачей невысок».
КРОВИ МНОГО, НО НИЧЕГО СТРАШНОГО
Отделение анестезиологии-реанимации — самое большое по штату в ГКБ № 17: здесь работают 45 медицинских
сестер, 24 врача. Оснащение полноценное, соответствует современным столичным стандартам. Есть специальная система оповещения через диспетчера скорой помощи, так называемый красный код. «Мы получаем этот сигнал заранее, сразу спускаемся в приемное отделение и ждем скоую, — рассказывает И. В. Егоров. — Если при обследовании выявляются сопутствующие заболевания, сначала занимаемся основным, затем приглашаем соответствующих специалистов для экспертной оценки по остальным проблемам. Если выявляем тяжелую патологию, аккуратно готовим пациента к разговору, чтобы сообщение не вызвало шок. Зачастую бывает так: скорая везет человека с пневмонией или с гипотонией неясного происхождения, когда конкретных симптомов нет, а артериальное давление низкое. Реаниматолог осматривает пациента, и у врача возникают сомнения: нет ли здесь инфаркта? И тут же привлекает специалиста.
С кардиологами, травматологами, хирургами мы всегда на связи. Недавно в нашу больницу доставили мужчину, он попал под погрузчик. Подняли в оперблок. Там его уже ждала бригада в составе реаниматолога, хирурга, травматолога. Быстро разобрались, что тяжелой травмы нет, крупные сосуды не повреждены. В общем, крови было много, но ничего страшного не произошло. Спасли человека».
ТРУДНЕЕ ВСЕГО С БЛОНДИНКАМИ
«Реаниматологи — в группе повышенного риска для здоровья. Пациентов разных привозят — бездомных, немытых, со вшами, больных туберкулезом, сифилисом. Но со временем и запахи уже не чувствуешь, и эмоции не ощущаешь так остро. И воспринимаешь неухоженных пациентов как неотъемлемую часть профессии. Но если честно, бывает легче помогать обычному работяге или бомжу, чем ухоженной блондинке, начитавшейся в соцсетях самой разной информации о том, как и чем надо лечить!
И как сложно с родственниками, которые доверяют Интернету больше, чем врачу! Из недавней практики: в больницу доставили пациента с тяжелой сердечной патологией, с кишечной непроходимостью. Дочь уверенно демонстрирует полную осведомленность и задает вопрос: «Почему не
оперировали папу под эпидуральной анестезией? Ведь даже в роддомах такую анестезию делают!» Я долго объяснял ей, по какой причине мы применили наркоз, но она (адвокат по профессии) долго возмущалась. А потом еще больше была удивлена, услышав, что ее папа перенес инфаркт на ногах… Зачастую родственники , демонстрируя гиперзаботу о пожилом родителе, обвиняют всех вокруг, но никогда не признают, что сами упустили , не проследили, довели до критического состояния.. Я стараюсь ограждать своих врачей от агрессивных родственников, которые приходят в больницу с диктофонами, пишут жалобы, скандалят. Как правило, беседую с ними сам. В клиниках и больницах сейчас даже вводится должность штатного психолога, он консультирует врачей, как себя вести в подобных случаях, о чем и как разговаривать».
К СМЕРТИ НЕ ПОДГОТОВИТЬСЯ
«Говорят, реаниматологи не боятся смерти. Ерунда! К смерти нель-
зя привыкнуть. Невозможно подготовиться к разговору с близкими, к их реакции. В этот момент на врачей кидаются, бьют, кричат. Но полностью погружаться в проблему нам нельзя. Потому что нужно быть всегда начеку, ведь непредвиденные ситуации в реанимации постоянно происходят. Непросто даются решения. Ты берешь на себя ответственность, и тебе потом жить с тем, что надо было принять другой вариант лечения, который, может быть, спас человека. Тяжелее всего внезапная смерть пациента, когда все шло неплохо и не предвещало резкого ухудшения, и, вероятно, даже началось улучшение — и вдруг внутрибрюшное кровотечение. Мы не успеваем даже до операционной довезти пациента, хирурги оперируют прямо в палате. Такое бывает! Но человек уходит.
И именно в этот момент нам сообщают, что к умершему пришли родственники. Они уверены в том, что ему стало лучше. Ведь еще вчера, находясь на аппарате искусственной вентиляции легких, он моргал в ответ на их вопросы».
РАНИТЬ ТАЙНУ БОЛЬНОГО
После обращения актера Константина Хабенского к президенту РФ Владимиру Путину реанимационные отделения перешли на открытый режим. Хотя реаниматологи со стажем говорят, что особой закрытости в реанимации никогда и не было.
И врачи всегда находили способ пропустить родственников уж если не в палату, то хотя бы из-за двери просто показать — вот ваш родной, живой, идет на поправку… И находили отговорки, чтобы не пустить слишком эмоциональных родных, встреча с которыми не добавила бы больному здоровья. Бывает и так: пациенты из реанимационного отделения категорически против того, чтобы их видели в таком состоянии даже самые близкие люди. «Врачи в этой ситуации защищены Законом
№ 323 «Об основах здоровья граждан в РФ, — говорит И. В. Егоров. — Без согласия больного ни жене, ни маме, ни детям мы не имеем права рассказывать о состоянии своего пациента. Это врачебная тайна. Даже если пациент без сознания и я не уверен, что у него есть шанс на выздоровление, не имею права ничего рассказывать о его самочувствии. Но в этом законе есть фраза — «если пациент не запретил сообщать о своем состоянии». Вот тогда в деликатной форме я могу рассказать о возможном неблагоприятном исходе. Чаще все-таки мы обходимся без всяких бумаг, понимая боль родственников. Чувство сопереживания все-таки сильнее».
СЕЙЧАС КАК-ТО НЕ ДО ШУТОК
Реаниматологи — обычно люди с большим чувством юмора, и над собой смеются, и над пациентами, рассказывают анекдоты, бравируют, что не верят ни в Бога, ни в черта. «Но мне чаще вспоминаются не курьезы, хотя их было достаточно, а лица пациентов, — говорит И. В. Егоров. — Помню случай в 1998 году. Шестилетний Коля катался с горки, вылетел на проезжую часть, где его переехал автобус. Полное отслоение кожного лоскута, переломан весь.
31 декабря у него возникло тяжелейшее осложнение — септический шок, ребенок умирал. Мама, врач по профессии, сидит у его кровати. Нам с трудом удалось уговорить ее побыть за дверью палаты. К счастью, мальчик выжил, выздоровел, у него все хорошо… Запомнилась моя
первая встреча с правоохранительными органами. Ситуация была такая: мальчик (год и четыре месяца) опрокинул на себя чайник, который взрослые неосторожно кипятили на полу. Ожог 60 % поверхности тела! Мы ничего не могли сделать, ребенок умер. Родители написали жалобу в прокуратуру, приходил следователь, но дело не завели. Был случай, когда в аварии погибла семья: двое детей, муж, а жена выжила, и мы ее подняли на ноги. Но тогда возникла другая проблема — она хотела покончить с собой. Психотерапевтам удалось вытащить ее из кризиса, и впоследствии она даже встретила мужчину, начала по-новому строить свою жизнь».
ГОЛЫЕ И В ПРОВОДАХ
Реанимация — это самое громкое отделение: в палатах постоянно что-то пищит, звенит, мигают кнопочки, кто-то тяжело вздыхает. «На ночь мы стараемся свет выключать, но в коридорах он горит, — говорит В. И. Егоров. — Разрешаем приносить из дома очки для сна, беруши, и не только тому, кто в сознании, но и кто не открывает глаз, чтобы не нарушать цикл сна и бодрствования. Нам часто задают вопрос: «А правда, что у вас все голые лежат?» На самом деле в реанимации тяжелые пациенты буквально опутаны проводами. Какую одежду на них можно надеть? В палатах тепло, есть одеяла. Если ноги мерзнут, разрешаем надеть носки. Врач-реаниматолог все время находится в палате. Но не стану лукавить, что всю ночь мы не смыкаем глаз. Отдохнуть в кресле час-другой получается. У нас дежурят четыре врача, поэтому по часам договариваемся, кто в какое время за что отвечает. Если нет операции, что же анестезиологу, как стойкому оловянному солдатику, стоять и ждать, пока экстренно кого-то не привезут? У него и так мозг настроен на работу 24 часа в сутки. Даже после смены не удается сразу переключиться на обычную жизнь. Ловишь себя на мысли, все ли сделано так, как надо.».
ЗДОРОВЬЕ В ВАШИХ РУКАХ
«Наши реаниматологи работают по тем же технологиям, что и на Западе, в некоторых случаях они находчивее и смелее. Но не всегда у них есть возможность применять последние достижения медицины. Как врачу-реаниматологу, мне хочется, чтобы каждый человек бережно относился к своему здоровью. После 40 лет пройдите чек-ап, исключите риски. Расточительность по отношению к собственному здоровью скажется со временем. И не забывайте, реанимация — это редко случайность, чаще следствие образа жизни».